Дети сыпались через забор, как тараканы. Визг стоял на всю деревню. Тетка Лиза, которая как раз проходила мимо совхозного сада, встала на пути сторожа:

— Ты что, ирод! Ты что, с ума сошел? Это же дети!

Темные глаза сверкнули на Лизу. Мужик закинул ружье на плечо и легко перемахнул забор, обратно в сад.

Елизавета Михайловна выдохнула:

— Ну истинно черт! И где только Анатолич нашел такого бирюка? Это ж надо, с ружьем на детишек!

Она в сердцах плюнула под ноги, посмотрела в сторону убежавший ребятни, погрозила им вслед кулаком:

— Ну, Мишка, задам я тебе дома!

Лизавета Михайловна подхватила тяжелую сумку — в магазин ходила, круп всяких купила да соли. Не успеешь оглянуться, закатки пойдут, а Верка, завмаг, постоянно забывает заказывать, что нужно. В прошлом году так и было — огурцы пошли, а в магазине соли нет. Ух, выдавали ей тогда бабы жару. Во зашевелила своими телесами, за два дня товару всякого навозили. Неудивительно будет, если в этом году все повторится. У Верки одно на уме, как бы замуж выскочить… А какое там замуж, самой-то уж под тридцатку, а весу под два центнера. Не девка, а трактор!

Мишка, который был в той самой ватаге ребят, приходился Лизавете Михайловне родным внуком. Дочка ее Анька, замуж вышла за хорошего парня, в город уехала, Мишку родила. А парень-то тот, не прожив и два года с ней — помер. Вот так, просто остановилось сердце… Лизавета тогда соседей попросила за хозяйством присмотреть, да в город, к дочке… А там…

Мужик-то ее, оказывается пил, как не в себя. А по виду и не скажешь. Пил, не работал… Лизавета первый раз у них дома была. А оказалось, что и дом не их, а какого-то друга, и нет ничего, кроме дитя… Анька тогда упала ей головой в колени и зарыдала:

— Мама, что делать? Мама, как жить…

И она вместе с дочкой поплакала. Только слезами-то горю не поможешь. Не такой, конечно, участи, судьбинушки она своей дочке, умнице-красавице, хотела… Учила, тянула одна. Ну, уж видно, судьба…

— Собирайся, дочка. Мишку собирай. Домой поедем.

Аня повзрослела сразу. Тут ее на работу в контору взяли, образование-то есть. А Лизавета старалась, как могла, чтоб дочка не чувствовала себя одинокой. Но ту как будто подломили. На мужчин совсем не смотрит. Лизавета Михайловна, бывает, заведет за ужином разговор про какого-нибудь деревенского холостяка, а Аня так на нее посмотрит, что и расхочется сразу рассказывать.

В Мишке Лизавета души не чаяла. Мальчишка рос умный, быстрый… Только вот одна беда… Если где-то что-то случалось, и замешана была ребятня, то можно быть уверенным — Мишка все это и затеял.

Лизавета Михайловна открыла калитку, поставила тяжелую сумку на землю.

— Мишка! Мишка! Выходи, тебе говорю!

Из сарая показался мальчик лет десяти. Коренастый, круглощекий. Коленки содраны, руки и ноги загорелые до черноты.

— Ну, чего, бабуль?

— Я сейчас тебе задам «чего»! Ты зачем в совхозный сад залез?

Мишка возмущенно засопел:

— А я чего, один что ли? Че сразу Мишка?

— А ты мне про других не говори! Ты мне за себя отвечай! Ну? У тебя что, в саду, яблок не хватает?

Мишка шмыгнул носом, потом еще раз.

— Миша, даже не вздумай мне тут слезы лить! Ты что думаешь, я не знаю, какой ты актер?

Миша сразу шмыгать перестал:

— А чего он? Ходит, молчит, ни с кем не разговаривает? Мы просто хотели, чтобы он сказал что-нибудь!

— Да кто «он»?

— Этот! Которого председатель привез! Ходит такой страшный, молчит и народ пугает!

— Ох, ты господи! А если бы он пульнул?

— Не пульнул бы…

Мишка сказал и тут же затылок почесал.

— Не должен пульнуть. Мы же дети…

— Вот расскажу матери! А ты знаешь, как она расстроится. Плакать будет!

Мишка умоляюще посмотрел на нее:

— Бабуль, не надо мамке… Давай я помогу тебе? Хочешь, воды натаскаю или посуду помою…

— Хочу, конечно! И воды, и посуду!

Мишка уже воздуха набрал, чтобы начать возмущаться, но тут же сдулся. Он очень не любил и боялся, когда мамка плакала. Ему самому тогда плакать охота было, а он же мужик… А плакала мамка только из-за него. Раз, когда он руку сломал, раз, когда у него температура большая была, и раз, когда соседка через три дома его безотцовщиной назвала и будущим тюремщиком.

Пацан тяжело вздохнул и пошел за ведрами. Бабушка теперь три шкуры с него снимет, а они с мальчишками на речку собирались. А все из-за этого, бородатого…

В принципе, сторож ничего плохого им не делал. Да и яблоки у каждого свои были в огороде. Но ребят бесило, что никто про него ничего не знал. Вот про всех в деревне все знали, а про него нет. Появился он в деревне всего года два назад. Его председатель откуда-то привез. В магазин ходил, молчал. Только пальцем показывал, что ему дать. Жил один, ну, в смысле семьи не было. Была собака. Здоровая, лохматая… Но не такая лохматая, как деревенские псы, все колтунами, а чистая, как будто расчёсанная. Она вообще больше на теленка была похожа, но умная… Сколько раз они с ребятами дразнили ее. Она никогда за забор не выходила и не лаяла просто так. Посмотрит на то, как они рожи корчат да скачут, отвернется или вообще за сарай уйдет.

Они и полезли-то через забор на собаку поближе посмотреть, да может быть, что-нибудь про Немого узнать. Так в деревне называли сторожа. Правда, ничего из этой затеи не вышло. Собака сразу их к забору прижала, а через секунду и Немой из сарая вышел. Они и ломанули… Ну, а просто так убегать неинтересно, стали яблоками в пса кидаться и в самого сторожа. Сейчас Мишка понимал, что некрасиво поступили… Собака их даже не тронула, только смотрела и рычала, а должна была бы и цапнуть… А там пасть такая, что перекусить может… Не нужно было в нее яблоками кидаться, а вот в Немого надо было!

***

— Миша, рассказывай, что натворил!

Миша споткнулся. Прямо перед ним стояла мать. Аня строго смотрела на него.

Вот это он задумался! Даже не увидел, что мама с работы идет.

— Ничего я не творил!

Мишка шмыгнул носом. Почему-то с враньем у него всегда не очень получалось.

— Ты сейчас кому врать собрался? То есть все ребята на речке с тарзанки в воду прыгают, а ты в баню воду носишь?

Мишка с тоской посмотрел в сторону речки, откуда доносились веселые визги, и даже подумал, может быть, рассказать все? Потом решил, что если расскажет, и воду в баню таскать не нужно будет, речки ему все равно не видать, как своих ушей.

— Ничего! Бабушка сказала, вот и таскаю…

Аня усмехнулась:

— Странно как-то… То с палкой не заставить помогать, а то тут просто так согласился.

Мишка как можно равнодушнее пожал плечами, взял ведра и обогнул мать.

***

Вечером Лизавета Михайловна вышла на гору. Так в деревне называли место, куда вечером стекались бабы, чтобы дождаться своих Буренок из поля. Приходили, конечно, заранее, чтобы новости деревенские обсудить.

— Лиз, а Лиз… Что там сегодня наши снова натворили?

Рядом с Лизаветой на бревно подсела Клавдия. Бабушка еще одного сорванца из тех, кто был в саду, друга и соратника Мишки –Ваньки…

— Ой, Клав, и не спрашивай… Ладно-то наши, пацаны, дети… Зачем полезли, и сами не знают, а этот-то, бородатый черт… С ружьем на них!

Клавдия ахнула:

— Как с ружьем? С настоящим?

— Нет, Клав! С игрушечным, конечно!

Клавдия вскочила, замахала руками. В деревне у нее прозвище было «Курица». Именно потому, что как только Клавдия выходила из себя, а делала она это часто, то сразу начинала бить себя по бедрам, и размахивать руками, как раз, как куры делают.

— С ружьем? На детей? Да что же это такое деется? Это что же теперь, нельзя дите из дома выпустить? Это что за бандит у нас поселился такой? Бабы, что вы молчите? Сегодня на детей, а завтра по домам пойдет!

Лиза уже не рада была, что вообще Курице что-то сказала. Эта теперь понесет, не остановишь.

— Ты, Клав, погоди, особо-то не расходись. Надо сначала выяснить, какого лешего наши туда полезли!

Клавдия уперла руки в боки:

— А зачем бы не полезли! Земля совхозная? А значит наша! Никто с ружьем на детей не должен ходить!

Дед Никандр, который всегда приходил к этому времени на бревна, как проснулся от постоянной дремоты, и изрек:

— Но человек выполнял свою работу! Не стрельнул же!

Люди подтягивались, спор разгорелся не на шутку. Коровы, про которых все забыли, стояли посреди дороги и недоуменно смотрели на хозяек, которые кричали, спорили, а них и не смотрели.

Спор прервал сигнал машины. К собранию подкатил козелок председателя:

— Бабы, вы чего тут, пьяные? Коровы по огородам полезли, а вы лясы точите!

Все сразу смолкли. Молча смотрели на председателя. Анатолич вытер платочком пот с лысой головы, занервничал:

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ

Немой... Часть 1.