1958 г

— Костик, ну Костик! Возьми меня с собой! — хныкала Вера, дергая старшего брата за рубашку.

Костя украдкой посмотрел на ребят, которым уже не терпелось идти на реку. Жара, поплавать хотелось. Чего же Костик возится с этой мелюзгой? Оставить ее дома, и дело с концом.

— Мала еще, я один иду! — ответил Костик, стараясь, чтобы голос его звучал как можно строже.

Он попытался придать лицу грозное выражение, чтобы сестренке понятнее было — он старший, а она обязана его слушаться. Но за маской строгости прятались жалость и нерешительность. Верунька была его любимицей – всегда бегала за ним хвостиком, едва научилась ходить.

И вот сейчас, глядя в в детские глазенки, шкодливые и умоляющие одновременно, он не нашел в себе силы отказать ей. “Эх, что пацаны скажут”, думал Костик, досадливо почесывая затылок. А, впрочем, все равно, что они подумают.

— Ладно, — снисходительно ответил Костя и потрепал сестру за кудряшки. Как всегда растрепанная и лохматая, как бы мать с утра её не заплетала.

Верочка широко улыбнулась, подпрыгнула и чмокнула брата в щеку. Он самый, самый любимый ее братишка. Все девчонки завидуют, что у нее есть Костик, которому, между прочим, целых двенадцать лет! А ей, Верочке, шесть, тоже почти большая.

— Один уговор, слушаешься меня во всем. Мы на другую сторону реки поплывем, а ты на нашем берегу постоишь, камушки покидаешь, поняла? — наставлял брат, понимая, что нарушает родительский наказ.

Верка быстро закивала головой. Конечно, она будет слушаться.

— Смотри мне! — пригрозил Костик пальцем перед носом сестры, потом резко повернулся и направился к мальчишкам, которые уже кричали, что уйдут без него.

Это была компания неразлучных друзей — Борька, Санька, Лешка, Колька и сам Костик. Все они родились в первые послевоенные годы, и хотя не могли помнить вoйнy, она жила в их душах. У каждого в семье был дедушка, отец, дядя или старший брат, кто сложил свою голову в битве за Родину. Эта память наполняла мальчишечьи сердца гневом, гордостью, храбростью и непримиримостью к врагам.

Ребята не знали бомбежек и лютого голода, но жизнь по-прежнему была трудна, полна лишений. Но несмотря на то, что одежда была старой, а животы не знали изысканной пищи, глаза мальчишек горели, а душа требовала шалостей и приключений. Ведь не еда и вещи были самым главным в жизни. Важно иметь рядом настоящих друзей, важно любить и уважать.

В этот день они планировали большой заплыв. Была задача перебраться вплавь на правый берег и исследовать те места на пригодность размещения их секретного штаба.

— Мелюзга разболтает всем про наш штаб, — угрюмо буркнул старший Борька и стукнул Костика по спине.

— Не разболтает, — примирительно ответил Костя, — Верка на берегу останется. Будет наши вещи сторожить.

Борька кивнул и повеселел. И правда, кто будет охранять их одежду, пока команда выполняет секретное задание? На такую работу только мелюзга и согласится.

Течение было довольно сильным, добраться до правого берега было не так просто. Сначала Костик оглядывался, чтобы увидеть сестренку. Верочка кидала камушки и послушно охраняла одежду.

Доплыв до середины, мальчик последний раз оглянулся. Он убедился, что Верочка спокойно ходит вдоль берега, и успокоился. Следующий этап был сложнее, но парни все же одолели реку и стали исследовать лесистую местность.

Место для штаба было выбрано идеальное. Но тут Борька важно заявил, что им нужен флот. А посему надо строить плот. И немедленно. Вот только, не имея никаких инструментов, справиться с этой задачей было нереально. Промаявшись несколько часов, ребята приняли решение перенести строительство на другое время.

Костик не находил себе места. Он старался ничем не выдать волнения, но на самом деле, сильно тревожился за сестру. Конечно, сказать об этом ребятам парнишка не мог, поэтому принимал участие в “важных делах” наравне со всеми. А вот когда Борька сдался и сказал, что пора возвращаться домой, Костик вздохнул с облегчением.

Сердце его было не на месте. Именно тогда парень впервые узнал, что есть такая штука как предчувствие. У него то противно сосало под ложечкой, то схватывало желудок. Сколько они отсутствовали — четыре, пять часов? Верочка там, наверное, голодная или просто захотела домой.

Добравшись до того места, с которого хотя бы приблизительно можно было разглядеть происходящее на берегу, Костя побледнел. Там собралась толпа людей.

— Пацаны, там люди, небось нас хватились. Ох и влетит же за то, что на другой берег без спросу отправились! —воскликнул Колька, энергично загребая воду руками.

Родительского гнева за свое “секретное мероприятие” боялись все, поэтому было решено выйти из воды как-то не заметно. То есть подплывать с смещением в другую сторону. Оставаясь незамеченными, парни все ближе и ближе подплывали к берегу.

У всех ребят было одно на уме — страх наказания. Вот только Костик думал о Вере. Выбравшись на берег, ребята понял, что кому-то следует сходить к тому месту, где была их одежда. Вызвался Лешка. Но через десять минут он вернулся без вещей. Лицо его было бледным как мел, и он избегал встречаться глазами с Костей.

— Ты чего, лопоухий, где наша одежда? — накинулся на него Борька, но осекся, увидев взгляд друга.

— Там…человек утонул… девочка. Это…Вера, — тихо произнес он и опустил голову.

Костя не помнил, что было потом. То, как ребята разошлись по домам, и как он пошел…в сельский клуб. По выходным там показывали фильмы. Он сел в полупустой зал и смотрел…смотрел…смотрел.

Мальчик глотал слезы, ему было тяжело дышать. Он обожал кино, но, уставившись глазами в экран, он не видел ни единого лица, не запомнил ни одного события. Домой идти Костя боялся. Но не родительский гнев пугал его… Невыносимым было явиться в дом, где маленькие ручонки больше не обнимут его шею, а лучистые глаза не будут смотреть на него с любовью.

Костя не мог представить себе, как встретится с матерью и отцом. Верочка была горячо любимым ребенком, маминым цветочком, папиной радостью. Увидеть сгорбленную от горя спину отца и обезумевшие от потери глаза матери — это было выше его сил. Лучше умереть самому.

Слезы застилали мальчику глаза. Он зарыдал навзрыд, подумав о родителях, о том как много им довелось пережить. А он, старший брат не уберег их сокровище, свою маленькую сестренку.

Мальчик рыдал, вспоминая рассказы родителей о том, как он родился. Сколько горя они пережили, ведь их история началась еще задолго до того, как началась война…

*****

Иван любил Матрену с детства. Они жили в одной деревне, но все же далеко друг от друга. Смешливая, веселая Мотя всегда была окружена женихами. Отец лопатой отгонял от дочери настойчивых ухажеров.

Никому не отдавала свое сердце шустрая Матрена. А вот Иван сумел добиться расположения круглолицей хохотушки. Вот только мать будущей невесты Степанида Алексеевна невзлюбила Ваньку.

— У них детей малых полон дом. Отец помер, мать плохая совсем. Вот помрет, и будут на твоей шее оглоеды сидеть! — ворчала женщина, желая красавицу-дочь за жениха получше отдать.

Была у Моти шаль от бабушки — белая, мягкая, богатая. Она была самой дорогой вещью в доме. Ох, немало сердец покорила красавица, когда гуляла по деревне в своей пушистой, белоснежной шали. И хотя поглядывал на девушку Иван уже давно, то, увидев Матрену с изящным покрывалом на плечах, твердо решил, что добьется ее.

Убегала девушка из дома, чтобы хоть на несколько минут с любимым встретиться. Торопились помиловаться, пока маменька не хватилась. Все наглядеться друг на друга не могли и о свадьбе мечтали. Иван зарывался лицом в мягкую, белоснежную шаль и шептал “все равно поженимся, моя будешь, никому тебя не отдам”.

Не поженились тогда Иван с Мотей. Но не маменька разлучила молодых, а вoйнa. Ваньку, как единственного кормильца не забрали сразу на фронт. Оставили его, как и тех, кто не годен был по здоровью, для того, чтобы больше зерна и животных вырастить для фронта. В первую же осень весь колхозный урожай был собран и направлен на нужды армии.

Многодетная семья с больной матерью просто не дотянула бы до зимы, и Иван как-то ночью отправился на колхозные поля, чтобы собрать остатки картошки. Не так много удалось найти, но все же получился мешок. Какое-то время братья будут сыты. Но парня схватили и посадили в тюрьму.

Торжествовала Степанида Алексеевна, говорила плачущей дочери, что сразу было видно — не ее поля ягода этот Иван. Расхититель он колхозного имущества, бесстыдник и позор для своей семьи. Нашла мать для Матрены жениха хорошего — сынка председателя колхоза Митьку. Хочет Мотя или не хочет, но пойдет за Митрофана и дело с концом!

А Иван сидел в тюрьме….Судья учел, что он единственный кормилец и ему дали всего три с половиной года, хотя многие получали от пяти лет…

Вспоминая годы заключений, Иван говорил, что только любовь к милой Моте помогала ему выжить. Воспоминание о том, как он утыкался лицом в ее пушистую белую шаль, наполняло его силой и давало возможность дышать. Конечно, Мотя уже вышла замуж за другого, думал Иван. Да и жива ли она вообще? Письма он ни от кого не получал, последняя весточка от матери пришла осенью сорок второго…

Иван вышел из тюрьмы в начале сорок пятого. Больной, изможденный, завшивленный, он явился в отчий дом. Пустой дом. Соседи рассказали, что мать умерла в сорок втором.

— Мучилась она бедная, мы подкармливали, да у самих пусто было, — плакала бабка Алевтина.

— Бабуль, а как же мои братья? — растерянно спросил Иван, хлебая кипяток, которым поила его Алевтина.

— Петьку забрали на фронт, не вернулся он. А Кольку с Гришкой в интернат определили, — причитала Алевтина беззубым ртом, подливая еще и еще кипятку.

Ваня молчал. Душу раздирали рыдания и все же один невысказанные вопрос вертелся на языке. Парень не решался его задать.

— Что ж ты про Мотьку то свою не спрашиваешь? — не выдержала бабка Алевтина и заглянула Ивану в глаза…затравленные, потухшие.

— Небось, замужем она и думать обо мне забыла. Три года прошло…

Алевтина улыбнулась. Как же приятно было сообщить хоть одну приятную новость на фоне всего того что пришлось рассказать соседу.

— Ждет она тебя! — воскликнула бабка и пихнула парня в тощий бок. Иван согнулся от боли, но глаза на его засияли. Как ждет? И замуж не вышла?

Рассказала Алевтина, что мать Матрены умерла, тоже, как и его мать, хворала. А отец и старшие братья не вернулись, на всех похоронка пришла. Сватался к Моте Митька, подкармливать пытался. Но ни в какую девчонка не хотела за него замуж выходить. Так и говорила, мол Ваньку моего дождусь обязательно. Хоть косого, хоть хромого, но его одного люблю.

— Да чего же ты ждешь?— воскликнула Алевтина, прерывая рассказ, — беги уже к Мотьке своей, а то может, зря, что не вышла за Митьку-то, а? Нерешительный ты какой..

Как ошпаренный Иван подскочил и поставил чашку на стол. И правда, чего это он рассиживается здесь? Матрена его ждет ведь! От избытка чувств кинулся Ванька к старухе и обнял ее крепко-крепко тощими руками, еле отбилась от него Алевтина.

— Уйди от меня, вшивый! К Мотьке беги, это она обещалась тебя хромым и косым любить, а не я. Ох, Миша мой был, покойничек, вот это мужик! Всегда свежий, нарядный, упитанный, не то что ты.., — с показным презрением проворчала бабуля. А в душе радовалась — жив Ванька-то.

ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ

Белая шаль. Часть 1.